Мимо меня прошла молодая девушка, которая хочет нравиться всем на свете: вот почему она всегда приходит сюда одна — на свидание с чарующей музыкой. Она берет билет в кресла балкона у пожилой дамы, сидящей у входа, и исчезает в шумной толпе.
Я сажусь на место и осматриваю зал. Я ищу ее. Куда ни глянь, всюду темные, мечтательные девичьи профили, — а вот и она, прямо передо мною, затянутая в скромное черное платье. Я разглядываю ее и как будто читаю ее мысли.
МЫСЛИ МАЛЕНЬКОЙ ЖЕНЩИНЫ, СЛУШАЮЩЕЙ МУЗЫКУ:
Я красива: мое платье идет мне. Все-таки ни один цвет не сравнится с черным и белым. Мой сосед слева уставился на меня, но — увы! — он стар! Мой сосед справа пожирает меня глазами, но на нем галстук в красную и зеленую полоску — фи!
Почему я хожу на эти концерты? Я ведь даже не знаю, люблю ли я музыку. Правда, иногда музыка приятна, а некоторые мелодии просто очаровательны.
Но то, что я слышу сейчас, мне решительно непонятно: что за дьявольское мяуканье издает вон тот шумный инструмент? Ну вот, теперь весь оркестр взревел и загрохотал — настоящий бедлам, но мяуканье все равно отчетливо слышно. Посмотрим-ка программку... «Жизнь героя» господина Штрауса. Ага! Так это герой мяукал? Первый скрипач просто душка. Хоть бы он на меня посмотрел, я бы мигом утешилась от этой музыки, — но нет, — он прилип к своей скрипке и заботливо и нежно извлекает из нее героя господина Штрауса.
Россыпь острых, пронзительных звуков, от которых мороз по коже... Это, верно, враги героя. И мои тоже: они просто невыносимы. Господи, какая скука... Кажется, я сейчас прелестно выгляжу — кроткая мадонна, склонившая в задумчивости голову... Ну отчего же на меня никто не смотрит?! Ах нет, один смотрит. Вон тот молодой человек с балкона напротив. Хорош ли он собой? Или урод? Ничего нельзя сказать наверное — он слишком далеко сидит, да и темновато здесь. Но он просто обязан быть красивым, раз смотрит на меня!
О, помилуйте, можно ли быть таким настойчивым, он же не спускает с меня глаз! Смешно, я его почти не различаю в полумраке, но знаю, что он смотрит именно на меня! Это просто дерзость с его стороны, — можно любоваться женщиной, но свысока ли, снизу ли — нельзя так пристально смотреть! Надо резко отвернуть голову — пусть знает, что мне он неприятен.
Вот уже целых пять минут я созерцаю загадочные вязкие руки господина Шевалье. Неинтересно и скучно до одури. Теперь, пожалуй, пора уже обвести зал рассеянным взглядом и посмотреть, что там мой молодой человек.
А молодой человек все так же смотрит прямо мне в глаза. Право, я сегодня хороша, как никогда, — недаром же из всех женщин, сидящих в зале, он выбрал именно меня. Но какая несносная назойливость! Прощайте, мосье! Всю свою оставшуюся жизнь я намерена не отрывать глаз от волшебной руки господина Шевильяра!
Я хороша собой, я хороша, хороша! У меня глаза как у египетских статуй. Я сижу в кресле в такой же величественно-спокойной позе, как Сара¹ в роли византийской императрицы. Я просто неотразима.
Что они собираются играть? «Послеполуденный отдых фавна». Прекрасно, я буду слушать его абсолютно невозмутимо и ни разу больше не взгляну на моего настойчивого и наивного влюбленного. Я пришла сюда слушать музыку, да-да, мой пасторальный Клитаидр², а вовсе не для того, чтобы переглядываться с вами, так и запомните!
Скрипки мешают мне думать, — закрыть, что ли, глаза? Я лежу в траве, на берегу ручья. Летняя заря усыпила все кругом. Я лежу, и травинки над моей головой сплетаются на фоне голубого неба, и непонятно, то ли это тонкие стебельки, то ли ветви деревьев. В этой всеобъемлющей тишине любой звук кажется непрошеным. Гимн лета разливается в воздухе, теряя на лету обрывки мелодии, трепещущие, как лепестки, как живые солнечные зайчики на темной листве.
Ах, как хорошо! Как хорошо лежать на горячей траве под убаюкивающую песнь скрипок, сплетенную из трех легких ноток. Но вот дунет прохладный ветерок, и лес мигом проснулся. Шаги по мху... Зашептались листья, затанцевали солнечные зайчики... Кто-то, кто я люблю, смотрит на меня из-за сумрачных елей. Может, это Клитаидр? Или фавн? Ах нет, это герой романа, любезный, красивый, стройный, этакий он тоже мелькает там, за деревьями, и никто иной...
Воздух становится душным. Знойную песнь лета напевают скрипки, — смуглый фавн, деревья, танцы на мшистой земле, все погружается в дрему под тихое журчание ручья. Жарко... жарко... и так тихо, что слышно, как шуршат солнечные зайчики, бегая по темной стене сомкнувшихся деревьев. И где-то едва различимо прозвенел колокольчик... Боже! Что это?! Что за грохот?! Аплодисменты, пора открывать глаза. Какая жалость! Только что под сомкнутыми веками передо мною бежал ручеек, шелестела трава, белела маленькая запертая церковь, и вдруг — мужчины в черном, пестро разодетые дамы. Фу, как это глупо — аплодировать музыке! Стали бы они аплодировать, если бы, как и я, увидели лес, фавна, Клитандра и теплый мох.
О боже, я же совсем забыла про Клитандра! Ну-ка, что с ним, где он, этот настойчивый нахал? Представляю, как он разглядывал меня, пока я была погружена в музыку, он, верно, совсем отчаялся встретиться со мной глазами.
Ну-ну, не огорчайтесь, мой юный фавн, сейчас я на вас взгляну, но только не сразу! Сперва оглядим рассеянным взором несколько десятков тысяч черепов, на которых играет свет лютры, переведем взгляд на балкон, поищу-ка минутку старую даму с гладкими бандо на щеках — его соседку. А теперь трепещите, Клитаидр, вот они мои глаза!
Ай, что это?! Он смотрит в другую сторону?! Но отчего он так хитрó улыбается?!
Боже, в десяти шагах от меня сидит смуглая, точно закопченная, девица, смотрит на него и тоже улыбается, вот бесстыжая! А он-то хорош! Неотесанный болван, — эта дурнушка вполне ему под стать! А я-то... господи, только бы не расплакаться!
Опять этот оркестр! Нет, эта музыка просто невыносима! Да-да, я знаю, что это Бетховен! Ну и что с того, что Бетховен?! Музыканты кривляются как обезьяны, арфист чистит ногти, барабанщик вдохновенно уставился в пустоту. В конце концов, что такое музыка, если, слушая ее, не о ком думать?!
Симфония, слава богу, кончилась, и я убегаю. Хватит с меня этих бездельников, которые собираются в кучу и сидят, разинув рты, в ожидании, когда вместе с музыкой на них снизойдет священный трепет. Да пусть они поднимаются, этим трепетом!
Вот с такими мыслями и удаляется с концерта молодая девушка, которая хочет нравиться всем на свете. И все-таки я пришла сюда послушать музыку. Ну да, она любит музыку, но при всем том она женщина, я потому и музыку, и все остальное она отдает на жестокий суд своего изменчивого женского естества.
¹ Сара Бернар — знаменитая французская актриса. — Прим. пер.
² К литаидр — герой-любовник в пасторальных пьесах. — Прим. пер.